Arms
 
развернуть
 
163000, г. Архангельск, ул. К. Маркса, д. 20
Тел.: (8182) 63-98-40, 63-98-00, (8182) 63-97-00 (ф.)
oblsud.arh@sudrf.ru
163000, г. Архангельск, ул. К. Маркса, д. 20Тел.: (8182) 63-98-40, 63-98-00, (8182) 63-97-00 (ф.)oblsud.arh@sudrf.ru
ПРЕСС-СЛУЖБА
Новость от 29.08.2017
Восьмидесятилетию Архангельского областного суда посвящается... Заслуженный юрист РСФСР и ровесница областного суда Галина Петровна Быстрова принимала поздравления с юбилеемверсия для печати

Торжественные встречи в юбилейном году. 80-летию Архангельского областного суда посвящается…

 

Вместе с Архангельским областным судом в 2017 году юбилей отмечает

заслуженный юрист РСФСР, судья Архангельского областного суда в почетной отставке Галина Петровна Быстрова

 

Ее обаяние, жизнерадостность и острый ум с благоговением и восторгом вспоминают коллеги и ученики. Сама же Галина Петровна убеждена, что секрет ее успеха прост – «cудьба была щедра, посылая встречи с умнейшими, душевными, интеллигентными людьми».

 

На торжественном собрании в Архангельском областном суде, прошедшем в теплой семейной атмосфере откровенных признаний и сердечных пожеланий, ученики  и коллеги вспоминали годы совместной работы.

 

Судья Архангельского областного суда Леонид Иванович Егоров поблагодарил юбиляра за ее чуткую неформальную помощь начинающему когда-то судье Онежского городского суда:

«Ваши кассационные определения были для меня образцом! Благодаря вашим советам в течение года значительно выросло качество моих судебных решений, потому что на судебную работу меня пригласили, когда я трудился в народном контроле. Опыта и наставников практически не было, все познавал на практике, помощь областного суда, Галины Петровны была неоценимой»

 

Из биографии Галины Петровны Быстровой:

 

«Я родилась в 1937 году в Ленинграде. Жуткое время… Атмосфера страха – вот одна из составляющих той эпохи. Окружающие молчали о родственниках, мама и папа скупо повествовали о собственных родителях. На них наша история как будто обрывалась. Знала, что отец мамы – печатник. А дедушка по папиной линии – из крестьян. И это все. Никогда их не видела. Непролетарское происхождение всю семью могло поставить под удар.

 

О войне, блокаде вспоминать тяжело, память избирательна и многие подробности уже забыты... Нас вывезли по «дороге жизни» в Киров. Местные жители «разбирали» по домам эвакуированных, помогали, чем могли. Помню настроение мамы – усталая, отрешенная. Она работала санитаркой в госпитале. Главврач там был суровый, далекий от сантиментов, строго запрещал подкармливать кого бы то ни было при госпитале. Но я пробиралась к маме, и кухонные работники не оставляли голодной.

Помню, как мы выкапывали мерзлую картошку, вкус противной ее сладости. Забалтывали ту картошку с мучкой и ели. В госпитале я получала первые «гонорары», когда меня отправили выступать перед ранеными. Отчаянно громко пела, танцевала, читала стихи, и мне дарили конфеты, сахар – какие-то простые, но бесценные по тем временам вкусности…

 

Папу я увидела впервые только в 1947 году, когда он вернулся домой после двух войн – финской и Великой Отечественной. Отец сказал, что, наконец, свободен от воинских обязанностей, но настал черед новых обязательств – геолога. И потому сначала был городок Облучье у железнодорожной станции в Амурской области, а потом Хабаровск, летом – деревня под Хабаровском, где я и увидела впервые суд.

 

Приходила туда босая, в сарафанчике, садилась на пол по-турецки и слушала часами – восторженно, не отрываясь. Вот это был театр! Разве могло что-то сравниться с представлениями, которые разыгрывались в суде, – как по-разному допрашивают, показания дают. Одна из маминых подруг была прокурором, она много и увлекательно рассказывала о судебных делах.

 

После школы была настроена учиться только в Питере. Серебряная медалистка, я быстро справилась с вопросами на собеседовании в химико-технологический институт. Затем выяснилось, что главное собеседование еще впереди, по теме – состояние здоровья. Увидев данные о моем зрении, в комиссии удивились: а представляю ли я, что вообще меня ждет, как много придется чертить, справлюсь ли я?

Услышав такое, затосковала и вернулась к тетушке, у которой жила. Она узнала, что черчение я терпеть не могу, и спрашивает: «А что ты любишь? Что тебе еще нравится?» Так я вспомнила свою первую любовь – суд.

 

Пришла сдавать экзамены в Ленинградский государственный университет и обомлела – такая красота, такое величие. Поняла, что о выборе ни одного дня не пожалею. Собеседование оказалось неожиданно простым, несколько вопросов по Советской Конституции и географии. А какие были преподаватели! Впоследствии мы с Юрием Григорьевичем Макарьиным, председателем Няндомского районного суда, а затем заместителем председателя суда областного, много раз возвращались к любимому спору о том, где лучше преподают – в ЛГУ или МГУ, который он окончил.

 

 

По результатам учебы первым по успеваемости получил распределение наш однокурсник Анатолий Собчак, обладатель диплома с отличием. Мужу прочили распределение в прокуратуру, я предполагала, что работать буду в лаборатории судебной экспертизы, экспертом-графологом, диплом по этой теме защищала.

 

По карте, выбирая между Архангельском и Мурманском, мы предпочли первый, все ж не за Полярным кругом!

Приехали 31 августа 1959 года. Вокзал располагался тогда на Левом берегу. Паромная переправа, темная непроглядная река, одежда не спасает от холода. Нас направили в Северодвинск, объяснив, что город замечательный, очень красивый, мы из Ленинграда – нам понравится.

Встретил Андрей Николаевич Бызов. Умница, добрейшей души человек, судьба вообще была щедра к нам, дарила встречи с потрясающими интеллектуалами. Он очень хорошо к нам отнесся, во всем помогал, а вот с отсутствием жилья ничего не смог поделать. Когда истек двухмесячный срок, отведенный хозяйкой квартиры, где мы снимали угол, вынуждены были вновь обратиться с заявлением о направлении на новое место работы, в любой район, где будет хоть какое-то жилье. Так оказались в Няндоме. Поселили нас в признанном аварийным здании, где раньше размещался суд, вода в ведре к утру замерзала, ставили его на керогаз, чтобы растопить лед. Суд, надо отметить, переехал в чуть менее ветхое деревянное здание, делил его с прокуратурой. Внизу зал заседаний, на втором этаже – кабинеты. Муж работал в прокуратуре, я без малого восемь лет трудилась нотариусом в двух районах – Няндомском и Каргопольском.

 

Помню первую встречу с Каргополем – мне навстречу от полуразвалившегося деревянного дома, где находился суд, бежит девушка-секретарь: «Внотариус, внотариус приехал!» Звучало так солидно! А я прибыла, измотанная четырехчасовой тряской на автобусе, из последних сил удерживая портативную печатную машинку и портфель с бланками.

 

Помню, как Пелагея Рафаиловна Иванова, будущая судья Архангельского областного суда, до этого трудившаяся нотариусом, читала нам лекцию, она изумительно разбиралась во всех вопросах, помнила наизусть всю основополагающую документацию, все инструкции. Грамотная, требовательная, ценившая порядок, очень многому меня научила.

 

Когда муж перешел на партийную работу, мне открылась дорога в суд. Председатель областного суда Василий Васильевич Клевцов повез меня в Архангельск согласовывать кандидатуру. Предупредил, что главным будет вопрос о том, какой из вас судья, если вы не в партии? Так и вышло: «Почему вы не в партии?» Я с секундной паузой: «Потому что не созрела».

Меня все же рекомендовали. Жители района избрали судьей, многие меня знали и помнили, потому что с лекциями от общества «Знание» я выступала, наверное, везде.

 

Неоценимую помощь на первых порах оказали Юрий Григорьевича Макарьин и Валентин Александрович Горелов, с которым впоследствии встретились уже в областном суде…

 

Судья в районной глубинке – всегда на виду, и оценивают его по делам. Не помню малейшего проявления неуважения, все знали, как мы работаем, как просто, скромно живем…

Дела рассматривала всех категорий. Конечно, тяжелее всего в психологическом отношении уголовные дела в отношении несовершеннолетних. Помню, приговор оглашаешь, а руки – ходуном.

 

Две колонии были – в Шожме и Липово. Приедешь рассматривать материалы вместе с девочкой-секретарем, идешь под конвоем, а осужденные с издевкой поклоны кладут, как же, судьба решается, вопрос об УДО приехали рассматривать…

 

Когда впервые разрешала дело в выездном судебном заседании, сразу вспомнила детство. Зал – битком. Взволнованные слушатели, замерев, внимают каждому слову. Стол до пола затянут скатертью, скрывающей валенки, что протягивали судье, дрожащему от холода, чьи-то заботливые руки. На селе к нам очень по-доброму, по-родственному даже относились.

 

В областном суде позже увидела другое отношение людей, приходящих в процесс: «Хочу и всё, все виноваты, только я ни в чем не виноват! Нет, я всё скажу!» Слушали, пусть и неправ, и в упор не хочет видеть причины своих проблем…

Помню, одна из участниц процесса в здании железнодорожного вокзала, схватив за руку ребенка, размахивала плакатом «Живу на улице!» Но у нее было жилье, она заключила фиктивный брак, чтобы закрепить права на другую квартиру. И действовала незаконно, и жилье было. Но с плакатом – на улицу!

 

Сегодня в судах компьютеры, базы правовые, у нас были лишь «Советская юстиция» и «Социалистическая законность» – все новости законодательства и судебной практики. Журналы бережно хранили, даже народные заседатели читали их с интересом.

 

О народных заседателях – разговор отдельный. Для них в совещательной комнате судья снова освещал все нюансы дела, напоминал о доказательствах – своеобразная форма напутственного слова, с которым сегодня судья обращается к коллегии присяжных заседателей, перед тем как они удалятся для вынесения вердикта. В районной глубинке судья не только просвещал и воспитывал заседателей, но и писал протокол – свой, для секретаря, потому что хорошо, если у девушки было десять классов за плечами, а если нет? Прослушала, не поняла, и ты передаешь записи.

 

В 1980 году в гражданской коллегии областного суда был период, когда работали лишь три судьи: Вера Павловна Кокунова, Надежда Леонтьевна Мукминова и я.

Зинаида Викторовна Кухтина, заместитель председателя, могла поспорить с нами, но в рассмотрение дел не вмешивалась. Она же уговорила Алексея Алексеевича Яшкина согласиться с моим пожеланием заниматься только делами цивильными, рассматривать уголовные дела было слишком тяжело.

 

Крайне интересный вопрос – вмешательство в работу судьи. Были попытки навязать «телефонное право», но заканчивались, думаю, на председателе, который давал отпор. На меня вообще давить бесполезно. Помню, в годы работы в Няндоме довелось рассматривать дело о халатности заведующей столовой, следствием которой стало массовое отравление рабочих железнодорожного транспорта. Она не проконтролировала действия работника кухни, не имевшего практически никакого опыта, по незнанию либо невнимательности нарушившего технологию (оставил в тепле продукты, которые надлежало хранить на холоде). И вот представитель райкома решил судье позвонить, попросить, чтобы человека пожилого, много лет посвятившего работе, не «сажали». Да и я не собиралась это делать, проанализировав материалы дела, но этот звонок! Ответила холодно и сдержанно, что вынесу решение в соответствии с требованиями закона, будут учтены все смягчающие и отягчающие обстоятельства. Моему мужу звонивший впоследствии жаловался, как же так, мы же знаем друг друга, почему она со мной так строго?

 

О работе в областном суде можно вспоминать очень долго, рассказывая о каждом. Коллектив был очень дружный, сплоченный.

Горько сознавать, что многие уже ушли из жизни. Например, Нина Александровна Фролова, необыкновенной, нездешней красоты и стати, обладавшая непререкаемым авторитетом. Когда она выступала, а говорила она очень тихо, низким голосом, то слышно было, как муха пролетит, слушались ее беспрекословно.

 

Как и еще несколько опытных судей я ушла в отставку в 1994 году – «границу перешла в толпе». Наступало совсем другое, незнакомое, непонятное время. А наша эпоха осталась в прошлом.

 

Отрадно, что в областном суде нас не забывают, приятно, что ветеранов всегда поздравляют с праздниками и организуют встречи с бывшими коллегами, это очень согревает душу!»

 

опубликовано 29.08.2017 13:35 (МСК), изменено 29.08.2017 13:39 (МСК)